Реклама

«Перелётная птица, не нужная / ни одной из родин», – начало верлибра Вальдемара Вебера, чей брат, Роберт Вебер, испытал в жизни аналогичное чувство, но выразил его с той лишь разницей, что сама мысль осталась в подтексте, оттенённая символами широкомасштабного горя и надежды: «Сухие семена / выжатого лимона … кладу их / в жёсткую кожуру – пусть плывут по реке … Может, они где-нибудь прорастут … Вода капает с руки. Неужели пальцы могут плакать?»

Это стихотворение названо «О судьбе моего народа», оно было включено в новый сборник Роберта Вебера «В точке пересечения. Im Schnittpunkt», который мог бы официально сорвать завесу длительной поэтической немоты Роберта Вебера, но стал посмертным (поэт ушёл из жизни в 2009 году).

Свой путь Р. Вебер – этнический немец, поэт-билингва (сочинял на немецком и русском) закончил в Германии. И здесь неуместно писать о какой бы то ни было родине («… ощущаю неясную тоску /… щемящую боль / по ещё в пелёнках утраченной родине».), потому что сам поэт отметил свои координаты в некоем языковом промежутке, где-то посередине, то есть оставаясь перелётной птицей в понимании Вальдемара Вебера, у которой неизвестно сколько сил, чтобы «продержаться, / не приземляясь…». Но лучше всего об этом свидетельствует название последней книги, отражающее, во-первых, двойной языковой план, – во-вторых, характеризующее само положение в пространстве: точка пересечения. Даже направление лирического устремления или взгляда в стихотворениях книги объясняется простым геометрическим принципом (горизонталь / вертикаль):

Видим, как всё падает на Землю:
серые секунды дождевых капель,
оранжевые минуты берёзовых листьев …
как всё поднимается к небу:
синие секунды испаряющихся снежинок,
зелёные минуты берёзовых почек.
(«Направление к земле и небу»)

Поэт в таких условиях – фигура классическая – увлечённый неясными поисками, как если бы в реальной жизни ему было не за что зацепиться. Отсюда завещанное патетически «Мечтай, человек, / о высоких мирах!»

Последняя книга Роберта Вебера необычна: в неё вошли не просто стихотворения, изначально созданные на немецком, и их переводы на русский – это книга, где переводы – кстати, авторские – в значительной степени вариации. «Образной системой и формой, стилизацией и игрой с читателем поэт утверждает: у меня два адресата, русский и немецкий. Русские и немецкие стихи у Вебера соседствуют друг с другом, но не копируют друг друга», – фрагмент вступительной статьи Елены Зейферт, где о творчестве Роберта Вебера критику удалось сказать неравнодушно, объективно и наиболее компетентным образом ввиду полярности лексического анализа, то есть возможности межъязыкового сопоставления: «Более того, автор намеренно придаёт русскому тексту дополнительную “русскость”, а немецкому – “немецкость”», – это в основном верлибры. В книге встречаются и традиционные короткостопные четверостишия, ямбы и хореи, звучащие простонародно – рядом со свободными стихами выглядят беспомощно.

В стихах Р. Вебера объекты пристального внимания представлены остроумно и с общечеловеческой мудростью. Моменты наивного и тривиального («Перебиты вольные крылья, / … Орёл – / … в небо глядит с тоской. / А ветер такой солёный! / Такое синее небо!») и моменты оригинального, чаще реализуемые именно в развёрнутой метафоре («Звёзды вечерние – / словно хор печальный пенсионеров – / светились в попытке / завести бодрую песнь»), постоянно чередуются, образуясь в поле единого стихотворения. Что же касается резких метафор («на звёздных берёзах неба»), как и метафор-формул («ковры благополучия», «замками мещанства»), видимо, нисколько не казавшихся автору легкими приёмами, то они стоят в ряду признаков и причин устарелости лирического концепта (мечтателя-романтика).

Устоявшемуся мировоззрению поэта явно недоставало доли цинизма и загадки. Не случайно он так всматривался в детство, умиляясь и скучая по времени: «Став взрослым, я с завистью смотрю / вслед улетающим птицам», – был ли автор взрослым душой, когда во многих его произведениях обнажена особая чистота восприятия, свойственная более всего ребёнку-подростку? Тому самому подростку, осознающему несовершенство человеческого мироустройства и каждодневно пропускающему несовершенство через себя, делая из этого глубоко личную трагедию. Его идеалы на поверку оказываются нежизнеспособными, эфемерными, и это можно ощущать как фатальное несовпадение с реальностью.

Максимализм и наивность («Поэты же видят мир / сквозь призму наивности») – судя по всему, эти качества для Р.Вебера всегда оставались качествами поэта. И не важно, стремился ли поэт прозревать небо вплоть до космического безвременья, предвещал ли глобализацию, век технологий, делая попытки детализировать будущие перемены – уловить дальние отголоски, если вспоминать стихи Пастернака или поравняться с потомством, как это называл Джеймс Лоуэлл.

Космополитизм Роберта Вебера («Землянин, будь уверен: рано или поздно / твои сбросившие крылья птицы-ракеты / построят на звёздных берёзах неба / уютные человечьи гнёзда…») можно обнаружить в удивительных формах и сочетаниях. Так, образ возлюбленной в «Обещании» преисполнен настоящего машинного изящества:

Ты поцеловала меня
и открыла глаза,
а мне показалось –
это два крохотных телеэкрана
светятся голубоватым счастьем.
Тихо смеются твои ресницы,
словно кисточки антенн на ветру… – в то время как к мыслям о любви вполне естественно примешались мысли о мировом горе («Иногда ось нашей планеты, / теряя равновесие, / скрипит, напоминая голоса / детей Хиросимы…») и благополучии («уверяю тебя, / что оно будет вечным»). Но мышление в широких масштабах способно лишать стихи глубины восприятия личного, эмпирической чувственности. И вот, обратившись к любимой женщине «Да, друг мой», поэт запоздало удаляется на ненужную и опасную дистанцию – куртуазность, не свойственная его настоящему времени.

Когда мы пишем книги,
давайте будем такими чуткими и честными мыслителями,
чтобы прапраправнуки наши
хотели беседовать
с нами… – завет, распространяющийся широко и мгновенно оказывающийся под давлением нюансов: эпоха, личная жизнь.

Добавить комментарий