Реклама

Как-то Тоня в окно увидела, как ее одногодок Марьян Дыновский, уже не стоявший на ногах, то шел, качаясь от слабости, то полз с ножом в сторону чудом выжившей худой собачонки. Животина заметила человека и сразу поняла, что ее ждет. Бегать она уже не могла: собака на полусогнутых лапах отползала от него и выла, человек – за ней, плакал и звал… Никто не хотел умирать – ни люди, ни животные.

Продолжение. Начало в предыдущем номере.

У Тони от этой картины началась истерика. На следующий день она пыталась оттащить труп этого парня с дороги в кусты, чтобы хоть как-то почтить смерть человека, но сил на это у нее не хватило…

На земле стало неуютно: летом белое солнце беспощадно выжигало ее, выпивало из кормилицы последние соки; зимой серые лютые дни изматывали пронизывающим холодом. Спасения в этом кромешном аду не было. Тоне иногда казалось, что какой-то тайный дух, обозленный и беспощадный, мстит всему живому на грешной земле таким вот страшным образом: ешьте друг друга; смотрите на жуткую смерть привычно, равнодушно, бесстрастно; выживайте в этой борьбе с лихом, как хотите; забудьте о святости, о человечности; превращайтесь в нелюдей… Ни заклинания, ни молитвы – ничего не помогало. Добро, казалось, навсегда ушло из жизни сотен тысяч людей, позволив злу завладеть миром – жутко и бескомпромиссно. Оно как камень, пущенный из роковой пращи…

***
Тоня с детьми выжили в схватке с голодом. Они с Робертом, когда он еще был жив, как и брат Тони, Емельян, не зарезали корову (как это сделали почти все в поселке), изо всех сил добывая на ее прокорм сено и солому. Корова – кормилица – спасла семью от неминуемой смерти. Молоко, правда, пили редко, в основном оно шло на масло, которое выменивали в райцентре на хлеб. У них хватало силы воли не съедать зимой всю картошку, оставляя на семена. Ее, прежде чем посадить в землю, разрезали на столько кусочков, сколько «глазков» было в каждой картофелине. Также сажали и «лушпайки» от картошки, в которых оставались «глазки», они прорастали и тоже давали кое-какой урожай. Правда, из-за засухи урожай был небольшим, но все-таки, при разумном распределении, его хватало до весны. Летом собирали ягоды, травы, сушили это богатство на зиму, заваривали травяной чай, спасаясь от цинги. Травы шли в супы, забеленные молоком. Постепенно в округе стали исчезать крапива, лебеда, ягоды, грибы. Чтобы отыскать съедобную траву, людям приходилось уходить от поселка все дальше и дальше, и многие от слабости не возвращались. Никто их, естественно, не искал.

Умерла Елизавета Генриховна. Она, когда не было дома Антонины, отдавала последние крохи детям, а сама уже едва передвигалась от голода. Тоня догадывалась об этом, за столом сама следила, чтобы Елизавета Генриховна съедала свою порцию еды. Но это не помогло, старушка слегла и через несколько дней скончалась. Емельян, Леонид и Тоня с большим трудом выдолбили еще не успевшую оттаять землю, завернули мать в старенькую простыню и опустили тело на веревках в яму. Потом посидели на земле, чтобы набраться сил и, задыхаясь от слабости, закопали могилу. Никто при этом не проронил ни слова.

– Боже мой, умерла наша мать, а мы и слезинки не уронили, – сказала Тоня, когда она с братьями возвращалась с кладбища. Слезы тоже остались в прошлой жизни. Они облегчают душу, лечат. А к измученным страданиями людям слезы не приходят…
Старшему сыну Тони было два года и девять месяцев, младшему Володе восемь месяцев. Малыш ел всё, что ели взрослые, материнского молока ему не хватало, а потом он был лишен и его, молоко пропало. Видимо, от недоедания организм матери перестал его вырабатывать. Единственному в семье, кому полагалось неразбавленное коровье молоко – это самому младшему.

Антонину пугала предстоящая зима. Летом надо накосить сена для коровы, насобирать побольше съедобной травы, грибов. Картошка, которая в былые годы в июне цвела пышным цветом, тоже не радовала глаз своей пожелтелой сухой ботвой, значит, ее будет мало. Сделать запасы, чтобы дотянуть до весны, становилось все труднее. Сила духа, которой Тоня в душе гордилась, таяла с каждым днем.

Непредсказуемая жизнь продолжала ткать свои темно-серые сюжеты…

***
В августе началось переселение по национальному признаку. Куда – никто не знал. Семьи Бутовых и Тышенбергов тоже попали в списки депортируемых. Тоня собрала кое-какую одежду, старое одеяло, сложила в сумку остатки картошки и лука, кусок хлеба и с этим добром покинула дом. Корову увела к старшей сестре Елене. Сестра почему-то осталась вне списка выселяемых.

Когда на железнодорожную привокзальную площадь согнали переселенцев, Антонина даже растерялась: она никогда в своей жизни не была в городе и никогда не видела столько народу. Одной рукой мать прижимала к груди младшего сына, в другой тащила узел с вещами, рядом за юбку держался трехгодовалый Сашенька. Она строго предупредила малыша, чтобы он крепче держался за маму. Но когда началась посадка в поезд, людей стали подталкивать охранники, торопили с посадкой, беспокоясь, чтобы ненароком кто-нибудь не сбежал.

В давке Антонину с младшим ребенком толпа занесла в поезд, а Сашенька затерялся среди людей на перроне. Тоня страшно кричала, рвалась на улицу, но выбраться было невозможно. Она пыталась выглянуть в окно вагона, но и окно было недоступно. Поезд тронулся, часть народа так и осталась на перроне. Несколько женщин бились в истерике, оказывается, не только Тоня потеряла в людской давке своего ребенка, многие семьи, как потом выяснилось, не досчитались своих родных. На них не обращали внимания, каждый был занят своим горем, никто не знал, куда их везут, что ждет переселенцев на новом месте…

Антонина пыталась искать ребенка в поезде, в надежде, что толпа могла занести его в вагон. Но пройти по вагонам было непросто: люди сидели прямо на полу – и в проходах, и в тамбуре – из-за нехватки мест. У нее теплилась надежда, что Сашенька найдется по приезду, и эта мысль немного успокоила несчастную женщину. Тоня не знала, что из поезда людей будут высаживать на разъездах небольшими группами.
Ехали несколько суток с пересадками. Ни еды, ни питья, днем в поезде невыносимая жара, ночью от холода укрывались всем, что попадало под руки. Несколько раз поезд останавливался, людей по очереди выгоняли в лесопосадки по нужде. Изможденные, они пробовали есть траву, но это не спасало от голода и жажды. На остановках успевали выносить трупы, которые оставляли в лесопосадках.

Во время пересадок из одного поезда в другой Антонина искала в толпе Сашу, но в такой давке и страшной суете поиски ничего не давали.

На одном из разъездов часть людей высадили и оставили в глухой ночи. Тоня с ребенком тоже оказалась в этой группе переселенцев. Хорошо, что дело было летом и несчастным не пришлось искать укрытия от холода. Посовещавшись, разделились на две группы и отправились – одни в одну сторону, другие – в другую, в поисках жилья. Антонине было очень тяжело нести годовалого Володю на руках, от истощения и слабости она едва плелась в хвосте колонны, стараясь не отставать. Каждый из этих измученных людей нес что-нибудь в руках, поэтому помочь ей никто не был в состоянии.

Вдруг Тоня почувствовала, что силы ее оставляют.

– Я не могу идти, – слабым голосом сказала она своей соседке, – возьмите ребенка, помогите ему, ради Бога.

– Я сейчас попрошу, чтобы сделали привал, – ответила женщина, – посидишь немного, наберешься сил и пойдешь дальше. Думай о ребенке, – строго сказала она.

Наверное, материнская любовь дает силы, и Антонина преодолела путь в несколько километров с ребенком и узлом в руках. Ужас этой ночи, когда люди шли в неизвестность, впечаталась в их памяти навсегда. Тоня потом всю жизнь считала, что им помог Бог, которому все усердно молились: к утру группа переселенцев, в которой находилась она с ребенком, набрели на деревеньку. Как оказалось, это небольшая сибирская деревушка в Омской области. Спасибо тем, кто дал им временный кров, помог в такой тяжелой ситуации. Через несколько лет, когда переселенцы обжились на новом месте, для них самыми дорогими гостями в уже добротных домах всегда были их спасители…

Но более благополучная жизнь наступила гораздо позже.

Продолжение в следующем номере.

Добавить комментарий