Реклама

23 мая 1996 года издан Указ Президента Республики Казахстан Нурсултана Назарбаева о преобразовании Акмолинского университета в Евразийский университет имени Л.Н.Гумилёва. Так была оценена роль дважды доктора исторических и географических наук Льва Николаевича Гумилёва в создании им евразийской методологии. Ученый, работая на стыке наук, обосновал свое видение расселения народов на Земле, особенно на границе Европы и Азии. Он разработал оригинальную теорию пассионарности, объясняющую возникновение, взлет и умирание этносов.

В начале февраля 2009 года я получил письмо: «Уважаемый Юрий Григорьевич! Выражаем Вам огромную благодарность за материалы, которые Вы представили в музей-квартиру Льва Николаевича Гумилёва. Желаем Вам успехов в дальнейших изысканиях. Ваши материалы пополнили наши архивы, связанные с историей жизни выдающегося учёного и замечательного человека. Особенно ценными для нас оказались материалы, связанные с документами о пребывании Льва Николаевича Гумилёва в Карлаге. Будем всегда рады видеть Вас в нашем музее. С уважением и благодарностью зав. музеем Козырева, ст. науч. сотрудник Харитонова, гл. смотритель Голикова».

Научные труды Л.Н.Гумилёва вызывают особый интерес, так как он был одним из немногих российских востоковедов, которые занимались проблемами возникновения цивилизованных характеристик Центрально-Азиатского региона. Казахстан Лев Николаевич изучал много лет, в том числе и как заключенный одного из лагерей обширного ГУЛАГа.

В интервью журналу «Литературная учеба» он так говорит о своих годах пребывания в ГУЛАГе: «Четырнадцать лет прошел на каторге, так что я не кабинетный ученый, а каторжный. Некоторые ученые говорят, что работают как каторжники. Нет, простите, это не каторжный труд, а вольный. Они приходят домой, пьют чай, ездят гулять, а я был за колючей проволокой. А как работал? Думать надо. А иногда мог и писать. Когда начал работу о восточных гуннах, решил, чтобы у меня не отняли рукопись, обратится к начальству. И начальство сказало: «Подумаем!». А так как думать оно не умело, то спросило более высокое начальство, и то сказало: «Гуннов можно, стихи нельзя!».
Мне в лагерь прислали книжки: мама, мой покойный учитель Николай Васильевич Кюнер. Когда вышла книга переводов китайских хроник, где собраны сведения о народах, обитавших в Средней Азии в древнейшие времена, я их проштудировал и знал почти на память. Мама прислала книгу Киселева «Древняя история Южной Сибири», потом «Древнетюркские надписи». Естественно, я их прочел и по-русски и по-тюркски. Конспектировать у меня, конечно, возможности не было, но сидеть возле костра на закромке канавы, болтая ногами и разговаривая с казахами, татарами, узбеками, учить их язык, такая возможность была…».

Интервью сопровождали фотографии. Один из снимков просто поразил. Относительно молодой герой репортажа «позировал» перед фотографом. В руках держал черную грифельную доску. На ней четко выделялась начертанная мелом подпись – «Гумилёв Л.Н.». Текст под фотографией пояснял, что снимок сделан в Караганде, в лагере в 1951 году. Добился выдачи из архива следующего документа: «Генеральная Прокуратура Республики Казахстан. Центр правовой статистики и информации при Прокуратуре Карагандинской области. 27 июля 1998 года. Архивная справка. Настоящей удостоверяется, что гражданин Гумилёв Лев Николаевич, 1912 года рождения, уроженец г.Пушкина Ленинградской области, русский, образование высшее, историк, до ареста проживал в г.Ленинграде, действительно арестован 6 ноября 1949 года и осужден 13 сентября 1950 года Особым Совещанием при МГБ СССР по статьям 58-8, 58-10 часть I, 58-11 УК РСФСР сроком на 10 лет. Меру наказания отбывал в Особом Песчаном лагере МВД СССР на территории Карагандинской области, куда прибыл из Лефортовской тюрьмы МГБ СССР. 3 сентября 1951 года убыл вместе с личным делом для дальнейшего отбывания наказания в Камышлаг Омской области. Основание: архивная карточка НР СО-795».

Получил я и ксерокопию названной архивной карточки: «Форма №2. 1. Фамилия – Гумилёв, 2. Имя и отчество – Лев Николаевич, 3. Год и место рождения – 1912 г., г.Пушкин Ленинградской обл., 4. Соц. происхождение – не заполнено, 5. Национальность – русский, подданство СССР, 6. Образование – высшее, 7. Бывшая партийность – б/п, 8. Местожительство – г. Ленинград, 9. Профессия – не заполнено, 10. Специальность – историк, 11. Специальные указания – не заполнено, 12. Следственный (за кем числится) – не заполнено, 13. Кассационный – не заполнено, 14. Кем осужден – ОСО при МГБ СССР, 15. Когда – 13.09.1950. ст.ст. – УК 58-8, 58-10 часть I, 58-11 на 10 лет, 16. Начало срока 06.11.1949. Конец срока 06.11.1959, 17. Изменение срока – не заполнено, 18. Когда и откуда прибыл – Лефортовская тюрьма МГБ СССР. Заполнял – подпись неразборчива, 19. Где находится: наименование подразделения – 3 л/о, дата прибытия 23.11.1950; 10 л/о – 13.12.1950, 20. Когда и куда выбыл – 03.09.1951, Камышлаг. Подпись картотетчика – не заполнено».

Литературовед Эмма Герштейн переписывалась с Л.Н.Гумилёвым весь срок его тюремного заключения. По ее свидетельству, ученый был арестован в октябре 1949 года. В сентябре 1950 года приговор вынесен Особым Совещанием (ОСО) в Ленинграде, 10 лет строгого режима. Льва Николаевича отправили в Карагандинскую область. Весточки приходили из Чурубай-Нуринского почтового отделения в поселке Карабас.

Вот одна из них, присланная матери А.А.Ахматовой: «Милая мамочка! Подтверждаю получение посылки, почтовый номер 277, и благодарю; только вперед вместо печенья посылай больше жиров и табаку: дешевле и лучше. Целую тебя».
Записка датирована 19 июля 1951 года. В Москву пришла в августе, когда Гумилёв все еще был в карагандинской степи.

Переписка Льва Николаевича с Анной Андреевной не однажды попадала в поле зрения исследователей. Ш.К.Ахметшин приводит перечень по датам писем Л.Н.Гумилёва: 29 октября 1950 года; 2, 4 февраля, 10, 25 марта, 19 мая, 6 июня, 10 и 23 июля 1951 года. Таким образом, учтены девять писем учёного из Особого Песчаного лагеря МВД. В письме от 6 июня 1951 года Л.Н.Гумилёв указал: «С 1 августа мой адрес меняется на следующий: станция Карабас Карагандинской области, Чурубай-Нуринское почтовое отделение, почтовый ящик 16/5/1».
Бытовые условия своей жизни Лев Николаевич почти не комментирует.

В письме от 2 февраля 1951 года сообщает матери: «…Жизнь моя почти такая же, как в Норильске, с тем исключением, что я здесь работаю лопатой. В январе у нас были сильные холода, и мы не работали. Я в это время занялся персидским языком и значительно успел, но сейчас ходим на работу, и занятия остановились… Климат здесь легче таймырского, но всё-таки холодно в голой степи. Из твоих знакомых со мною Абель Исаакович Старцев, жене которого ты можешь передать привет, но вообще, я не интересуюсь общением с людьми и в свободное время занимаюсь для утешения сердца».

А.Ф.Савченко, который находился с Л.Н.Гумилёвым в Песчаном лагере в 40 километрах от Караганды, оставил воспоминания: «Как-то один из моих соседей по нарам, придав своему лицу выражение значительности, прошептал в ухо сдавленным шепотом: «А вот глянь на мужика не том конце стола! Это сын Гумилёва и Анны Ахматовой».
А.Ф.Савченко описывает Л.Н.Гумилёва в этот период жизни: «Рост средний. Комплекция – отнюдь не атлетическая. Пальцы – длинные, тонкие. Нос с горбинкой. Ходит ссутулившись. Страдал дефектом речи, не произносил буквы «р».

Как следует далее из воспоминаний А.Савченко, Л.Н.Гумилёв пользовался среди лагерного населения заслуженным авторитетом. В бараках у него были хорошие знакомые. Беседы и рассказы знатока переселений, слияний и взаимодействий народов, о походах Чингисхана, китайских династиях, викингах, индейцах вызывали неизменный интерес заключенных. Л.Н.Гумилёв размышлял о причинах возникновения, расцвета и исчезновения этносов. Беседы и размышления впоследствии легли в основу его оригинальных книг «Этногенез и биосфера Земли», «Древняя Русь и Великая Степь» и др. Писатель В.Н.Демин в монографии «Лев Гумилёв» по поводу встреч ученого с лагерными обитателями отмечает: «Общение с казахами, татарами, узбеками показало Гумилёву, что дружить с этими народами просто. Надо лишь быть с ними искренне доброжелательными и уважать своеобразие их обычаев: ведь они свой стиль поведения никому не навязывали. Однако любая попытка обмануть их доверие вела к разрыву…».

Колоритная внешность Л.Н.Гумилёва была запечатлена в 1951 году художником К.Фридрихсоном. Лев Николаевич подарил его Э.Герштейн со словами «… мой психологический портрет работы очень талантливого и знаменитого художника. Дарю его Вам, дорогая».

Песчаный лагерь (Песчлаг), Карагандинский лагерь (Карлаг) и Степной лагерь (Степлаг) располагались вокруг Караганды. Заключенных при необходимости переводили из одного лагеря в другой. Десятки, сотни знаменитостей осваивали природные богатства казахской степи. Среди них ученый А.Л.Чижевский, литературовед Б.Л.Сучков, художник Ю.И.Соостер, писатели Н.А.Барыкин, М.М.Кораллов, Амирджаба Чабуа и другие. В какой-то момент лагерного бытия пути их могли соприкоснуться с заключенным Л.Н.Гумилёвым, но утверждать этого не берусь. В сборнике «Вспоминая Л.Н.Гумилёва» следует обратить внимание на строки того же А.Ф.Савченко, А.И.Старцева, Л.А.Вознесенского. Они прошли вместе с Л.Н.Гумилёвым Песчаный лагерь, Камышлаг и Омск.

Лев Александрович Вознесенский, 1926 г.р., осужденный на восемь лет как ЧСИР, пишет: «В конце 1950 года… представьте себе занесенный снегом, скованный лютым морозом плац, по краям которого стоят заиндевелые бараки. В одном из них почти сразу после того, как накануне вечером меня водворили в спецлагерь, расположенный в казахстанской степи, я увидел согбенную фигуру заросшего бородой старика, поддерживающего огонь в печке. Это был Лев Николаевич Гумилёв. «Старику» в тот год исполнилось 38 лет… Он рассказал о том, как мой отец, ректор Ленинградского Государственного университета, … дал ему перед последним четвертым арестом защитить кандидатскую диссертацию…».
Да, он, как и все, носил на лбу, на спине, на груди у сердца и на левой ноге повыше колена вшитые в специально вырезанные для этого места арестантской робы белые тряпки со «своим» большим чёрным номером.
Л.А.Вознесенский повторяет лагерную тему и в книге «Истины ради». Место действий Песчанлаг, лагпункт Чурубай Нура, прокладка железнодорожных путей.

Абель Исаакович Старцев, впоследствии специалист по американской литературе, вспоминает: «И Лев Николаевич, и я попали в Песчаный спецлагерь на угольные шахты к северу от Караганды. Мы были в разных бригадах и жили в разных бараках, но заходили друг к другу на свободный часок. Гумилёв был нередко угрюм и подавлен. Если меня еще развлекали некоторые черты лагерной жизни, то Гумилёву все это было знакомо до тошноты и полного омерзения…».

Мне, как краеведу, очень хотелось узнать детали пребывания ученого в лагере на берегу степной речки Чурубай-Нуры. Но обратиться к нему письменно решился только в начале 1992 года. До рокового 15 июня оставалось всего ничего. И все же считаю, что мне относительно повезло.

Вдова ученого Наталия Викторовна Гумилёва, к которой я обратился в поисках следов Льва Николаевича в Казахстане, на мои вопросы ответила следующими строками: «Для Вас списываю текст из дневника Льва Николаевича. «Караганда. Холод, голод, бендеровцы, власовцы, тяжелая работа. К счастью, устроился топографом, потом истопником, потом переписывал чего-то… Друг-перс Рахим, бежавший от шаха. Учу персидский язык. Читаю в бараке лекции по истории. Привезли сына нашего ректора – Лёву (Лев Александрович Вознесенский, Л.Н. продолжал дружить с ним после освобождения – Н.В. Гумилёва). Очень хороший парень. Этап в Сибирь – междуречье Томи и Усы».
«Расчистка снега, таскание бревен-тяжестей, – ну, это я пишу, выбирая из записей».
И еще: «Работаю на разных стройках кем попало. Подружился с Ханной – ирландским журналистом и востоковедом».

В заключение Наталия Викторовна отметила: «Лев Николаевич в свободные часы, минуты отрабатывал свою пассионарную теорию, которую в 1974 году защитил, как вторую докторскую. Первая докторская в 1961 году – «Древние тюрки». К сожалению, других подробностей я не знаю. Лев Николаевич старался не вспоминать плохое, рассказывал что-либо забавное, но из разных мест своего заключения… Очень напряженно работал после освобождения. Мы с ним никуда не ездили, кроме как летом в Москву, где у меня квартира около Кусковского парка, где он любил гулять и плавать в озере. В Москве он писал книги, читал лекции. Писать письма ему было некогда. Отвечал на присланные, если только они касались науки… Посмертно Лев Николаевич награжден многими грамотами, но он этого не узнал. 5 декабря 1997 г. С уважением Н.В. Гумилёва».

Занимаясь долгие годы краеведением в Казахстане, а потом и в России, я перестал удивляться появлению имени Л.Н.Гумилёва на многих моих жизненных маршрутах. В Казахстане я зачитывался книгой Василия Никифоровича Абросова (1919-1983) «Озеро Балхаш». Проживая в деревне Блазново Тверской области, я нередко приезжал в районный центр Торопец. Без особого труда обнаружил в городе дом № 55 по улице Первомайской. Здесь жил и занимался обследованием псковских озер сотрудник ГосВНИИОРХа В.Н.Абросов. И именно сюда Л.Н.Гумилёв прислал своему другу два письма за 6 мая и 12 июня 1949 года. Потом были еще 27 писем в соседний город Великие Луки, куда перебрался В.Н.Абросов.

В 1997 году газета «Бежецкая жизнь» опубликовала мою заметку о Л.Н.Гумилёве. На публикацию откликнулась жительница Бежецка Светлана Николаевна Лобанова. Позже она информировала меня о мероприятиях в честь Льва Николаевича, которые проходили и в Бежецке, и в Санкт-Петербурге. Из-за отдаленности ни на одно из них я так и не попал.

Ни в материалах конференций, ни в публикациях, в том числе в биографии Льва Гумилёва, какого-либо яркого отражения 9-месячного пребывания в лагере под Карагандой нет. Наследие евразийца, которым Л.Н.Гумилёв всегда ощущал себя, должно быть раскрыто как можно полнее. Азиатская Россия не забывает об этом.
Наталия Викторовна ушла из жизни 4 сентября 2004 года на 85-м году жизни. Урну с прахом захоронили в Санкт-Петербурге на Никольском кладбище Александро-Невской лавры рядом с могилой Льва Николаевича.

В феврале 2008 года после реставрационных работ состоялось открытие нового мемориального надгробия на могиле Л.Н.Гумилёва. Попечением правительства Республики Татарстан памятник установлен и на могиле Наталии Викторовны. На церемонии выступил постоянный представитель Республики Татарстан Шамиль Ахметшин. Он напомнил, что в канун юбилея Казани на центральной улице города был установлен памятник великому петербуржцу с надписью: «Я – русский, всю жизнь защищал татар от клеветы».

В мае 2011 года реставрационные работы над могилой учёного и его супруги были продолжены. Над двумя монолитными крестами воздвигнута сень. Работы проводились по инициативе и за счёт правительства Республики Татарстан. На церемонию по завершении работ прибыла делегация Татарстана, сотрудники полпредства республики в Петербурге, представители городского правительства, учёные и почитатели Льва Николаевича.

В 1994 году фонд «Мир Л.Н. Гумилёва» и издательство «ДИ-ДИК» анонсировали издание произведений Л.Н.Гумилёва в 15 томах. В предисловии к первому тому указано, что «11 мая 1956 года Лев Николаевич вышел из своего последнего заключения в окрестностях Караганды». Здесь вкралась досадная неточность.

В объятиях Карлага Л.Н.Гумилёв находился, согласно документам, до 3 сентября 1951 года. К сожалению, ошибочная фраза прижилась. Её почти полностью внесли в справочник «Репрессированные геологи» составители из Комитета РФ по геологии и использованию недр, указывая, что в Норильске (1938-1946) Л.Н.Гумилёв одно время работал сменным геологом.

В Казахстане память о Гумилёве сохраняет город Абай с населением в 28 тысяч 228 человек (на 2015 г.), в прошлом – поселок Чурубай-Нура, строительство которого и вели заключенные Песчаного лагеря. Они же начали строительство пяти шахт, где добывали высококачественный коксующийся уголь. Так Лев Николаевич стал одним из многих первостроителей мощного индустриального узла на казахстанской земле.
Более осторожно подошли к «карлаговскому следу» Л.Н.Гумилёва его коллеги-историки. Из биографии учёного в справочнике «Библиографический словарь востоковедов – жертв политического террора в советский период (1917-1991)». СПб. 2003., Карлаг изъяли совсем, как несущественную деталь жизни выдающегося знатока мировых потрясений.