Реклама

На вопросы корреспондента DAZ отвечает политолог-международник Александр Рар (г. Берлин)

– Александр Глебович, в июле Совет Европы пять дней пытался договориться о бюджете ЕС. И, кроме того, о внебюджетном фонде на восстановление экономики Евросоюза после пандемии. Почему лидеры стран так долго не могли найти общий язык? А когда все-таки договорились, депутаты Европарламента пообещали, что не признают договоренностей. В ЕС – раскол?

Европейский союз всеми силами хочет спасти себя от раскола. Здесь понимают, что политический союз, то есть Соединенные Штаты плюс Европа, уже очень трудно будет создать. Но общее экономическое пространство, еврозону и, может быть, даже общий финансовый механизм для Европейского союза, чтобы сдержать Европу от дальнейшего распада, от национального эгоизма, стараются укрепить. ЕС стремится сделать Европу более консолидированной и, может быть, даже эмансипированной от Америки.

ЕС должен быть крупным игроком на международной арене, в многополярном мире – это, я думаю, и есть цель многих лидеров государств Европейского союза. Но договориться, действительно, очень сложно, потому что деньги сегодня решают все. Самое главное, чего добивается большинство членов ЕС, – это благосостояния, экономического развития и сильной социальной системы у себя в стране.

– Бедные страны Евросоюза хотят быть богатыми в составе ЕС? И за его же счет?

– Не всем благосостояние удается выстроить. Север Европы, можно сказать, богат, юг – беден. Сейчас юг Европы, (Италия в первую очередь) требует от северных стран полной поддержки своих экономических социальных систем, а север говорит: «Зачем нам платить деньги для восстановления ваших экономик? Вы жили за счет больших денег, которых у вас нет, так что пеняйте на себя, что получили большие проблемы…».

– Уровень производства в странах Европы далеко не однороден. Но речь между союзниками идет не о наращивании производства в той или другой стране, а о деньгах. Как будут делить бюджет, о котором Совет ЕС все-таки договорился? Более триллиона евро – крупная сумма…

– Впереди у Европы большие баталии. Мне кажется, что теперь только начинается фаза, когда все будут бороться за получение денег из общей казны, которую сейчас в Европе в первый раз создали. Кроме того, есть разногласия между востоком и западом Европы.

Западная Европа – это страны, которые считают себя либеральным клубом ценностей, а на востоке страны считают, что они в первую очередь должны выстроить свою национальную идентичность, и они стремятся быть ближе с Америкой, больше, чем, скажем, французы и немцы, которые хотят более самостоятельную Европу. Как решить все эти разногласия, как тут создать общую политику – я думаю, что это почти невозможно.

– Тогда что? Развод? В каком-нибудь относительно отдаленном будущем?

– Разойтись тоже нельзя. Поэтому Европа будет дальше существовать, как она существовала. Она сохранится, как мне кажется, все-таки достаточно сильным экономическим игроком, можно сказать, экономическим великаном на международной арене, в глобальной экономике. Но в то же время останется политическим карликом в той же мировой системе, потому что неспособна будет говорить одним голосом.

– Как хорошо вы сказали! Союзники должны говорить одним голосом, но все кого-то перебивают. Еще Черчилль писал, что история коалиций – «это длинное повествование о бесконечных жалобах союзников друг на друга».

– Все европейские страны на самом деле хотят чего-то другого, чем то, что есть. И это проблема Европы. Но я думаю, что рано или поздно Европа просто осознает, что у нее на международной арене нет возможностей и сил быть действительно где-то на том же уровне, что Соединенные Штаты Америки или Китай. Трудно европейцам, конечно, но другого выхода не остается, кроме как затыкать дыры и спасать экономику Европейского союза. Надо хотя бы спасти общий рынок – это должна быть главная цель. Другие, амбициозные цели, мне кажется, ставить сейчас трудно и пока не нужно.

Интервью: Людмила Фефелова

Добавить комментарий