Для Франца четыре года, прожитые в Баварии, после Казахстана казались длиннее всех предыдущих тридцати лет жизни. Ему снова и снова снилась бескрайняя степь, волнистые косы ковыльного шёлка на легком ветру, перестук перепелов, курлычущие в небесной выси журавли.  Франц неизменно видел себя, да что видел, он ощущал себя в седле, а пышная грива тулпара ласкала его лицо, шею, он даже слышал лёгкий посвист ветра в этой ухоженной его руками гриве.

Пробуждение после этих снов было тягостным. Вставать не хотелось. Мысли продолжали сновидение. Перед глазами вставали той, байга, награждение его и Призёра, круг почёта.

Франц Нагель поделился своими сновидениями с супругой, пожаловался, что ностальгия, как чертовщина не даёт в последнее время покоя.

— Найди, дорогой, себе заботу, которая отвлечёт, иначе хандра станет хронической. В детство и юность билет всё одно не купишь.

Франц вздохнул, ничего не ответил, но фраза Эрны про билет в юность осела в памяти.

К маю, когда солнце не только просвечивало, но и прогревало поляны баварского леса, а птичьи хоры и дуэты становились особенно звонкими, Франц мысленно возвращался в степи Сары-Арки. Память рисовала ему услужливо зеленые склоны холмов, сплошь усеянные маками. А он как всегда на своём Призёре. Он пускал жеребца понурым шагом,  тот нет-нет отфыркивался от пряных запахов многоцветья.  Франц огибал красное полотнище маков. Он свято верил в рассказы старцев-аксакалов, что маки высыпают каждую весну в таком изобилии, чтобы напоминать ныне живущей молодёжи, какой крови стоила древним племенам свобода кочевой жизни. Вот таким майским днём Франц вернулся из города с билетом на самолёт в Алматы.

— Не выдержал? спросила с пониманием жена.

— Да, не устоял.

Эрна наперед знала, что Франц заглянет к другу и дальнему родственнику Эдвину, который купил у него родительский дом, побудет на ипподроме, где годами участвовал в скачках на Призёре и всякий раз брал приз. Дом был устлан коврами, заработанными Призёром. Первый мотоцикл Франца «Ковровец» тоже принёс в дом скакун. Призёр в доме  был больше чем лошадью. Он был кормильцем, другом. А еще он вызывал чёрную зависть у неудачливых соперников. Его пытались купить, но Франц отшучивался: «Друзей не продают». Его пытались украсть. В степи и сегодня находится изворотливейшие барымтачи-скотокрады, способные на ловкие броски аркана, готовые сманить жеребца вошедшей в охоту кобылой. Франц противостоял всем и всяким козням и клятвенно заверял всех, а больше всего самого себя, что Призёр состарится в своём деннике, где он родился.

Они по существу росли вместе. В десять лет школьник Францик утёр нос мальчишкам, когда он на стригунке-двухлетке обскакал десятка три сотоварищей. С того дня и пошло, и поехало. То праздник колхозный, то районный,  то у соседей, а то и в области. Если случился перерыв, мальчишки и сами придумывали повод для состязаний и резвились не меньше жеребят. Призёр брал не только призы, но и дарил сюрпризы. Однажды он потерялся в ночном. Но потом объявился с косяком кобыл. Отбил у ослабшего «хозяина». Франц постыдил Призёра  и на нём же отогнал косяк в соседнее село. Явился как бы с повинной.

Призёру едва минуло три года. В ночи его заарканили и пытались угнать. Сопротивлялся жеребец яростно, неистовым ржанием подал сигнал прикорнувшему у костра Францу. Стоило свистнуть, и незадачливый «укротитель»-похититель был выдернут из седла.

Трудным было расставание с умирающим Призёром. Он отходил не один день. Францу не хватало сил всё это видеть. Зоотехник колхоза предлагал усыпить. Франц и слушать не стал. Он дождался последних минут, когда Призёр на обращение хозяина едва приподнял и тут же уронил голову.

Франц сделал слепок с головы Призёра. Он долго распиливал с предельной аккуратностью застывший алебастр, и ему помогли отлить алебастровую голову. Местный художник расписал её масляными красками, в соответствии с фотографией вывел звезду на лбу копии.

Франц прибыл в гости к Эдвину без предупреждения. Гостя приняли как подобает, но удрученности скрыть хозяевам не удалось.

— В чём печаль, Эдвин? Поделись.

— Да долг у меня есть, и никак не удается вернуть. Кредиторы обещают дом опустошить.

— Аукцион что ли устроить?

— Я и сам не знаю. Придут, наверное, и возьмут что понравится.

— А сколько ты должен?

— Полторы тысячи долларов.

— Пусть приходят, а то просто позови, чтобы разом забыть печаль.

Кредиторы ждать не заставили. Первым делом осмотрели ковры, мебель, холодильник.  Франц молча наблюдал. Он подал голос только тогда, когда кредитор указал на голову Призёра.

— Голову Призёра не трогать. Она к аукциону не имеет отношения.

— Хорошо, я её покупаю, то есть оставлю за неё холодильник.

— Вы оставите всё на своих местах. Мы поедем в Алматы, и вы получите свой долг деньгами, а что касается лошади она моя личная вещь, моя память не продается.

В Алматы баварский гость решил проблему при помощи своей  банковской карточки.

Иван Сартисон

16/01/09

Поделиться