О дедушке, немецком прошлом деревни и о том, какая в этих краях рыбалка зимой
Мы созвонились с Дмитрием Оленбергом, и я должен был проделать к нему примерно девяностокилометровый путь. Но начало нашей истории стало совершенно неожиданным: первые подробности о своём герое я узнал от человека, который вёз меня в деревню. Точнее, не о нём самом, а о его дедушке. Звали водителя Сергей Ландик. Сейчас он живёт в Костанае, а в семидесятые мальчишкой ходил в школу в Алёшинке – соседней с Будённовкой. Куда мы, собственно, и держали путь.
«Мы тут все родня…»
В те годы, рассказал мне Сергей, эти сёла были немецкими если не на треть, то на четверть точно.
– Только в нашем классе было три Ульриха и три Шпехта. А физику у нас вёл дед того, о ком вы упомянули. Николай Иванович Оленберг.
Сергей на секунду задумывается, будто проверяет, не забыл ли чего за полвека.
– Рассудительный, спокойный. Высокий такой, волосы тёмные. Мы на его уроки всегда с радостью шли. Он умел доходчиво объяснять, интересно. Ещё кружок вёл. А жена его, Нина Николаевна, математику преподавала… А, и вот что ещё: у тех Ульрихов сестра замужем за моим двоюродным братом. Так что мы тут все родня!
Вот с этого «все родня» и начинается обычно любая деревня.
Место, где помнят фамилии
Дорога идёт на север. По обе стороны – поля, среди них берёзовые да осиновые колки. До России напрямки вёрст пятьдесят, не больше. Где-то темнеют вспаханные поля. Вспоминаю, что почвы здесь по баллу бонитета – от тридцатки и до шестидесяти пунктов, если кто в теме. А чуть севернее вообще начинаются тёмно-каштановые, жирные.
Всё, вот и тормозим у конторы. Сразу замечаю на местном клубе невесть как уцелевшую мозаику из двух больших панно – словно осколки советской империи. Сейчас на такое никто не станет тратиться. Нет сейчас здесь ни Шпехтов, ни Ульрихов. Многие немцы поуезжали, хотя и осталось достаточно. Но они, как и Дмитрий Оленберг, никакими «осколками» себя не считают. Ну, а вот и он: рядом с нами тормозит «Нива».
Сегодня Дмитрий Оленберг – заместитель директора по растениеводству ТОО «Олжа Боровское». Но для этой истории важно другое: он отсюда. И дед его – отсюда. И отец, как выясняется, тоже человек поля.
– Я ещё пацаном отцу помогал, – рассказывает Дмитрий уже по дороге. – Гуртовать помогал, перевозить. На складе, на химикатах. На посевной сеялки заправлял. В поле любая помощь ценится.
Выходит, путь к профессии начался задолго до университета – у сельчан такое нередко случается.
Дед
Учитель, которого вспоминал по дороге Сергей Ландик, оказался для Дмитрия не просто предком. Он был его собственным школьным учителем.
– О, он и меня успел своим предметам выучить – физике, математике и геометрии. Все девять классов я учился в той школе, и он всё это время там работал. Вышел на пенсию – а преподавать продолжал. Наконец ушёл, но когда в школе его вежливо попросили вернуться, на селе же всегда нехватка – пришёл ещё на полтора года.
О Николае Ивановиче Оленберге Дмитрий говорит с особым теплом.
– Полтора месяца назад его не стало, – тихо добавляет он. – А за месяц до этого он 75-й юбилей справлял…
Вот ведь как бывает: сначала мне о Николае Ивановиче рассказывает бывший ученик, случайный, можно сказать, провожатый. А спустя несколько часов я спрашиваю о нём уже его внука. И между этими двумя рассказами – полвека.
Всё как будто очень просто…
У Оленберга немецкая фамилия, немецкие корни, немецкое окружение детства. Но разговор о Германии Дмитрий переводит совсем не туда, куда можно было бы ожидать.
– В Германию за роднёй ехать не стремлюсь. Как-то здесь всё у меня начинает налаживаться, устраиваться. Да и родился тут, рос. Пока к таким переменам не готов.
Он говорит это совершенно буднично. Без деклараций, без больших слов.
Здесь отец с братьями держат своё хозяйство – около двухсот гектаров они засевают. Мать работает в школе. Сам Дмитрий не так давно женился.
– Детей пока только планируем. В мои двадцать пять это естественно…
Всё как будто очень просто: работа, семья, хозяйство, планы. И никакой необходимости доказывать кому-то, что он «настоящий немец» или, наоборот, что он уже совсем русский, казах или кто-то ещё. В Будённовке его немецкое происхождение существует рядом со всем остальным – естественно, как фамилия, как семейная память.
Поле деятельности – поле хлебное
Четыре года Дмитрий учился на агрономическом факультете КРУ имени Байтурсынова, закончил с отличием.
Сейчас, замечаю я, есть нарекания ко всем этим аграрным alma mater: содержание обучения отстаёт от реальной практики агронома, так что на них поступают, потому что выделяется много бюджетных мест, и зачастую выпускники идут потом совсем не в поле. Или не в то поле…
– Быть может, но у нас не так: процентов девяносто моего курса работают на очень хороших должностях именно в агрономии. Практически все одногруппники стали агрономами, кто-то уже до директора хозяйства вырос.
Дмитрий на миг задумался и добавил:
– А вот с содержанием образования… Ой, не хочу, конечно, обидеть университет, в котором учился. Но скажу, что весь мой опыт пришёл именно с практикой, с универа я не так уж и много вытащил. Да и плюс коронавирус как раз случился. Не знаю, может, вы это даже вырежете…
Спрашиваю у Дмитрия, что именно пришлось постигать в «полевом университете».
– Абсолютно вся техника сейчас новая, и по технологиям реальность ушла вперёд, так что мы постоянно подстраиваемся. Прежнее образование просто неконкурентоспособно.
Наверное, именно поэтому, подумал я, в его рассказах так много не учебников, а живой практики.
«С апреля по ноябрь забываешь, как телевизор выглядит»
Мы говорим о том, чем живёт молодой агроном вне поля. Оказывается, почти ничем.
– Знаете, с апреля по ноябрь забываешь даже, как обычный телевизор выглядит!
В смартфоне у Дмитрия главным образом рабочие программы. В холдинге развита IT-система: планирование, отчёты, движение урожая – всё проходит через неё.
– Я два своих тока могу отслеживать реально в любую секунду. Там ежеминутно обновляется информация: сколько поступило, с какого поля на элеватор сколько ушло.
Зимой свободного времени больше. Тогда у Дмитрия появляются рыбалка, охота. В разговоре словно возникает ещё один Оленберг – уже не заместитель директора, не агроном, не человек с планёрки по 1С, а двадцатипятилетний парень из костанайской глубинки:
– Кабан, косуля… А знаете, какие на Жаркайыне и Речном щука и окунь ловятся? А карась какой на Убагане?
* * *
Сегодня мне опять почему-то вспомнился Сергей Ландик и его школьные Ульрихи и Шпехты. «Мы тут все родня», – сказал тогда он.
Наверное, в этом и есть главное впечатление от Будённовки. Здесь семейная история не лежит где-то отдельно, в архиве. Она всё ещё живёт среди людей.
Один помнит Николая Ивановича как своего учителя физики. Другой – как деда. Кто-то носит ту же фамилию, кто-то связан браком, кто-то когда-то сидел за соседней партой.
Немцев здесь действительно стало значительно меньше. Но исчезновения народной жизни не произошло. Она изменилась, переплелась с другими судьбами, осталась в семьях. И молодой Дмитрий Оленберг продолжает работать на этой земле.
Игорь Нидерер
Все самое актуальное, важное и интересное - в Телеграм-канале «Немцы Казахстана». Будь в курсе событий! https://t.me/daz_asia
