Говорят, немецкий «орднунг» и биатлон просто созданы друг для друга. Решила узнать, правда ли это, у павлодарца Максима Брауна – участника Олимпийских игр и, пожалуй, самого системного тренера Казахстана.
За его плечами – изнурительные гонки на Кубке мира, серебро на Всемирной зимней универсиаде в словацком Осрблье, бронза на этапе Кубка мира в Эстерсунде. Но вместо того чтобы просто повесить винтовку на гвоздь, Максим превратил свой спортивный опыт в четкую инженерную модель. Сегодня он с энтузиазмом тренирует юное поколение казахстанских биатлонистов, раскладывая каждые выстрел и метр дистанции на чистую математику. Ведь для Брауна биатлон – это не про «повезет», это про тонкий расчет, железную дисциплину и абсолютный контроль.
Про домашний штрудель
– Максим, немецкие корни в Казахстане – это почти всегда глубокая, а порой и драматическая семейная история. Рассказывали ли Вам в детстве о том, как семья оказалась на павлодарской земле? Хранятся ли какие-либо семейные реликвии?
– Моя семейная география началась после войны. Бабушка и дедушка приехали в Павлодар с Урала – фактически с нуля строить здесь новую жизнь. Что касается реликвий – у нас не сохранилось каких-то громких исторических артефактов. Главная ценность сейчас – это простые личные вещи, оставшиеся от дедов и прабабушек. Но, пожалуй, именно в этой бытовой простоте и кроется настоящая память. Наша главная реликвия – это характер, который передался через поколения.
– Остались ли в Вашей семье какие-то немецкие традиции или блюда, которые готовили, когда Вы были маленьким? Передали ли Вы их своим детям?
– Из традиций мы строго держим одну из самых главных – всегда празднуем католическое Рождество. А вот в плане кухни немецкий след куда заметнее: наше культовое семейное блюдо – это штрули (или штрудли). Обожаю их с детства. Эту гастрономическую традицию мы успешно передали сыну.
У нас в семье преемственность железная: сначала штрули потрясающе готовила моя мама, а теперь эту традицию переняла и продолжает супруга.
– Каков Ваш «немецкий орднунг» в биатлоне?
– Порядок в нашем спорте необходим абсолютно во всем, но для меня лично «орднунг» – это прежде всего жесткая дисциплина времени и стопроцентная самоотдача. Самое базовое правило – никогда не опаздывать. Ты должен быть в обойме каждую секунду, постоянно заряжен на результат и слышать тренера в режиме 24/7. Этот внутренний тайм-менеджмент я начал оттачивать еще по юниорам, на молодежных чемпионатах мира. На уровне Кубков мира без такого тотального самоконтроля просто невозможно выжить и конкурировать.
– Когда Вы выступали на этапах Кубка мира в Германии, замечали ли особенный интерес к Вашей фамилии со стороны местных болельщиков или журналистов? Не путали ли Вас с немецкими спортсменами?
– С немецкими биатлонистами меня не путали, но внимание я привлек сразу. Еще на молодежных стартах тренеры немецкой сборной подходили к нашему штабу и расспрашивали, немец ли я, откуда родом, как оказался в Казахстане. Так что незамеченной моя фамилия на их земле точно не осталась. Все четко понимали: по нации я немец, но выступаю за Казахстан, где родился и вырос.
Имя для винтовки
– Для обывателя винтовка – это просто металл и дерево, инструмент работы. А в какой момент винтовка для биатлониста становится продолжением его собственного тела? Вы чувствуете её характер?
– Винтовка для биатлониста – это глубоко личная, почти сакральная вещь. Большинство спортсменов суеверны: они никогда и никому не дадут даже подержать свое оружие. Для нас это самое святое. Слияние с винтовкой происходит годами. Найти баланс между бешеной скоростью на трассе и хладнокровием на рубеже – огромная психологическая и техническая проблема. Стабильная, точная стрельба на пульсе 180 ударов в минуту нарабатывается колоссальным трудом. Со временем действительно начинаешь чувствовать оружие как часть себя. Доходит до того, что многие топовые атлеты дают своим винтовкам имена или короткие прозвища. У каждой из них точно есть свой характер.
– Что происходит в голове биатлониста в ту долю секунды, когда он нажимает на спусковой крючок и уже знает, что промахнулся, но пулю назад не вернуть? Как не «похоронить» оставшиеся выстрелы?
– Секрет в том, что в этой доле секунды в голове вообще ничего не должно происходить. Все тренеры учат одному: подходить к рубежу с абсолютно холодной головой. Как только включаются эмоции, гонка проиграна. Нужно просто механически выполнить то, чему тебя учили годами: правильная изготовка, четкое и ровное дыхание, плавное нажатие на спуск. Ты пошагово отрабатываешь алгоритм, и если случился промах – просто не замечаешь его, сразу переключаешься на следующий выстрел.
– Сейчас спорт уходит в гаджеты, нейросети анализируют технику хода, а датчики следят за каждым вдохом. Не теряется ли за этими цифрами интуиция и «чутье» спортсмена? Чему Вы больше верите: показаниям компьютера или взгляду в глаза своего подопечного?
– Технологии и нейросети действительно сильно шагнули вперед, и мы обязаны их использовать. В спорте высших достижений всё решают доли секунды. Но никакие датчики не отменяют классическую базу, которой нас учили с детства. Своим подопечным я сразу объясняю: в биатлоне быстрых результатов не бывает. Здесь требуются колоссальные затраты времени и сил. Компьютер может рассчитать идеальный пульс, но только взгляд в глаза спортсмена покажет, готов ли он ментально совместить экстремальную физическую нагрузку с ювелирной точностью на рубеже. Цифры – это лишь инструмент, но побеждает всегда характер.
Повторюсь, в биатлоне быстро ничего не дается. Конечно, бывают уникумы. Кому-то от природы легко дается лыжный ход, а у кого-то врожденный талант к стрельбе – такой спортсмен без труда закрывает мишени даже на максимальном пульсе. У каждого свои сильные стороны. Моя главная тренерская задача – соединить эти две разные суперсилы в одном человеке. Сплавить идеальную стрелковую технику и мощную атлетическую подготовку в единое целое.
– Биатлонисты проводят полжизни в безликих номерах отелей на сборах. Возите ли Вы с собой какую-то личную вещь, чтобы мгновенно сделать любое чужое пространство «своим»?
– Каких-то сентиментальных талисманов или плюшевых игрушек у меня никогда не было. Мой уют строился иначе, чисто по-немецки: через порядок. В любой поездке со мной всегда был четко определенный, боевой комплект вещей, без которых не обходится ни один профессиональный атлет. Приезжая в новый отель или домик на базе, я раскладывал этот набор по строго закрепленным местам. Ну, а если говорить о талисмане всей жизни – им всегда была моя винтовка.
– В 1990-е и 2000-е годы очень многие этнические немцы уехали из Казахстана в Германию на постоянное место жительства. Был ли у вашей семьи такой выбор? И что лично для Вас значит решение остаться, жить и теперь уже тренировать будущее поколение спортсменов здесь, в Казахстане?
– Да, в конце 1990-х у нас были конкретные планы на переезд. Мне тогда было лет восемь или девять. Родители серьезно готовились: сдавали языковые тесты, а я даже ходил на занятия по немецкому языку в «Возрождение» и ездил в профильные этнокультурные лагеря. Тесты в итоге были успешно сданы, дедушка тогда еще был жив, и мы уже сидели на чемоданах.
Но в этот самый момент в мою жизнь мощно вмешался спорт. Я активно тренировался, пошли первые серьезные результаты, начались постоянные разъезды по соревнованиям. Параллельно у родителей все стабильно складывалось с работой, и менять налаженную жизнь на полную неизвестность в чужой стране они в итоге не захотели. Так мы и остались в Павлодаре. Я сегодня нисколько не жалею, что живу на родной земле, воспитываю новое поколение казахстанских чемпионов.
– Благодарю за интервью.
Марина Ангальдт
Все самое актуальное, важное и интересное здесь: https://www.instagram.com/daz_asia
