Три раза Давида Вильгельмовича Бурбаха выдвигали на высшую награду СССР – Золотую Звезду Героя, но каждый раз документы «притормаживали» наверху. Почему директору успешного совхоза годами отказывали в признании?
Сын выдающегося хозяйственника советской эпохи Владимир Давидович Бурбах поделился изнанкой союзной системы, рассказав честную историю о немецкой строгости, борьбе с партийными директивами и настоящей цене государственного признания.
Асфальт посреди степи
– Каким Давид Вильгельмович был на работе и дома?
– Сколько я себя помню, начиная с самого детства, отец всегда был на работе. Да и дома его в покое не оставляли. Люди постоянно приходили, решали хозяйственные вопросы: надо было строить дома – жилья было недостаточно. На работе он был строгим руководителем, но дома становился просто папой. Однако никогда не делал нам поблажек и не баловал. Считал, что мы, его дети, не должны ничем выделяться среди остальных. Это было строгое воспитание, но абсолютно правильное. Главное, чему он нас научил своим примером, – это любовь к труду и понимание того, что любое уважение нужно заслужить честными поступками. Прошло уже столько лет, но когда я встречаю бывших односельчан, они до сих пор вспоминают отца добрым словом.
Важно понимать, что у нас был именно совхоз, а не колхоз. В колхозе руководство могло свободнее распоряжаться заработанными деньгами, в совхозе же все было иначе. Даже если хозяйство приносило огромную прибыль и приличный доход государству, любые ресурсы на развитие приходилось буквально «выбивать» сверху. Но несмотря на все сложности с дефицитом, отец умел добиваться своего. Я отлично помню конец 1960-х годов, когда вокруг были только разбитые грунтовые дороги-грейдеры, по которым тряслись автобусы.
А у нас в совхозе уже лежал настоящий асфальт. В те времена достать материалы для этого было чем-то невероятным!
В 1963 или 1964 году отец даже получил знак “Отличник здравоохранения”. Награду дали за то, что он построил в селе полноценную больницу из двух корпусов. В области тогда далеко не везде были нормальные условия, а у нас уже вовсю работали свои врачи и медперсонал. В 1963 году открыли большую двухэтажную школу с просторным спортивным залом. Он оказался настолько хорош, что два года подряд – в 1963-м и 1964-м – в совхозе проводили республиканские соревнования по вольной борьбе. К нам съезжались спортсмены со всего Казахстана. Это уже потом в Целинограде построили крупные спортивные комплексы, и соревнования перенесли туда, но первыми-то были мы. Отец очень активно развивал спорт.
Уже в то время в совхозе было пятитысячное стадо крупного рогатого скота черно-пестрой породы. Думаю, наш известный земляк Сауэр Иван Адамович позже во многом перенял этот опыт у моего отца, когда развивал свое производство. Техники не хватало. Если зерно шло влажным, оно начинало гореть прямо на току. Людям приходилось вручную перелопачивать тонны пшеницы, чтобы она просохла. Я сам через это прошел – отец приучал к труду, и лет с десяти я вовсю махал лопатой на току.
– Помните ли Вы день, когда Вашему отцу вручили Звезду Героя Социалистического Труда?
– Да, это была награда, которую долго ждали – ее вручили по настоянию управляющего делами ЦК. Все тогда вздохнули с облегчением: «Ну, наконец-то!». Дело в том, что к Звезде отца представляли аж три раза. Первый раз его выдвигали, когда он получил свой первый орден Ленина. Но в советской системе бывало всякое – то наверху документы «притормозят», то первый секретарь решит отдать награду кому-то другому. Поэтому, когда Звезду всё-таки вручили, – было это в Алматы, вручал Кунаев, – у отца это чувство уже как бы переболело. Ему, конечно, было приятно, но воспринималось это так, будто справедливость просто обязана была восторжествовать.
Дома мы не праздновали. Да и в целом пышные застолья у нас были не в чести. Дни рождения – и наши, и родительские – обычно проходили незаметно. На моей памяти отец отметил только свой 50-летний юбилей. Я тогда служил в армии в Крыму. Помню, как высчитывал время и по межгороду дозвонился домой глубокой ночью, часа в два, когда все гости уже разъехались, чтобы успеть его поздравить…
Национальный вопрос
– Остались ли у Вас в памяти моменты, когда Ваш отец шел наперекор партийному руководству ради защиты своих рабочих или интересов хозяйства?
– Конечно, на такой должности стресс был огромный. Бывали и неурожайные годы, и куча других проблем. Но отец всегда умел держать удар и находить выход из любого сложного положения. Спорить с партийным руководством не боялся. Из-за этого, наверняка, и зажимали заслуженные награды. Но была и еще одна скрытая причина – национальность. В советские годы немцу получить высшее признание было невероятно трудно.
– Ваша семья избежала депортации 1941 года, так как предки приехали в казахские степи еще в XIX веке. Рассказывал ли Давид Вильгельмович, как родне удалось пережить суровые военные годы?
– Во время Столыпинской реформы мой дедушка (он был 1888 г.р.) вместе со своим старшим братом Карлом (1886 г.р.) ушли с Волги. Их родная мать умерла, отец женился во второй раз, взяв женщину с детьми. Братья решили строить жизнь сами. Собрали нехитрый скарб, скотину и отправились осваивать новые земли. Тяжело трудились, подняли хозяйство, но в 1933 году их раскулачили. Когда началась Великая Отечественная война, братьев моего отца – дядю Ивана (1920 г.р.) и дядю Готлиба (он был на год младше) – забрали в трудармию. Обоих отправили на Урал, но в разные места. Дядя Готлиб попал в Краснотурьинск, там и остался на всю жизнь. Работал машинистом паровоза и прожил до девяноста двух лет. Дядю Ивана угнали на лесозаготовки по другую сторону Уральских гор.
Моего отца тоже забрали в трудовые колонны, ему было всего 16. Условия там были страшные. Тяжело заболел, и его выбросили за ворота. Думали, что не жилец. А он встал и пошёл домой, в родное село. Чудом не замерз и не умер. В итоге добрался до своих.
– Сохранялись ли в Вашей семье немецкие традиции, язык или национальная кухня, пока вы жили в Казахстане?
– Дома мы общались практически только на немецком. Русский язык я стал осваивать, когда пошел в школу. После первого класса отец отправил меня в пионерский лагерь. Вернувшись обратно, я заговорил только по-русски, а все вокруг продолжали общаться по-немецки. В совхозе вообще создалась уникальная ситуация: казахов у нас было немного, и из-за большого количества немцев они тоже говорили по-немецки.
Что касается еды, то вся кухня у нас дома была исключительно немецкой. Мама невероятно много пекла. Вообще, весь домашний уют и прием гостей держались только на ней. К отцу по работе постоянно приезжали какие-то люди, проверки, делегации. Официальных обедов для них никто не устраивал, поэтому отец просто приводил их к нам домой. Мама без лишних разговоров и проблем накрывала на стол и всегда кормила гостей чем-нибудь особенным.
– Знают ли Ваши дети и внуки о том, кем был их дедушка и прадедушка?
– Конечно. Мы часто собираемся вместе, достаем старые альбомы и рассказываем истории из прошлого. Недавно, в конце мая, мы решили устроить большую поездку по родным местам. Собрались большой компанией: я с женой, сын с супругой и двумя дочерьми, а также дочь Лариса с мужем и внуком. Сначала мы прилетели в Алматы, навестили родственников, а оттуда отправились в Астану. Поездка получилась очень эмоциональной. Побывали в том числе в гостях у Ивана Адамовича Сауэра. Он большой молодец!
Две ноябрьских трагедии
– Давид Вильгельмович ушел из жизни в 1984 году еще до начала массовой эмиграции советских немцев. Как Вы думаете, если бы он застал 1990-е годы, поддержал бы решение семьи переехать в Германию?
– Я часто размышлял над этим. Думаю, не уехал бы. Просто не представляю, что бы он делал в Германии… Похороны отца в ноябре 1984 года запомнились еще одним мрачным событием. Проститься с ним приехал Эвальд – сын Якова Германовича Геринга, легендарного председателя знаменитого колхоза «30 лет КазССР». Эвальд тогда передал, что его отца срочно вызвали по делам в Москву, поэтому он не смог приехать лично.
А через неделю после похорон папы пришла другая страшная новость – Яков Германович скоропостижно скончался в Москве. Это была очень темная и загадочная история, которая до сих пор оставляет много вопросов.
– Если бы у Вас была возможность прямо сейчас сквозь время сказать отцу одну фразу?…
– Это очень сложный вопрос. Наверное, сложно подобрать какие-то особые слова, потому что мы потеряли его внезапно, в один миг. Я бы просто сказал: «Папа, все твои дети и внуки выросли достойными людьми».
– Благодарю за интервью.
Марина Ангальдт
Все самое актуальное, важное и интересное - в Телеграм-канале «Немцы Казахстана». Будь в курсе событий! https://t.me/daz_asia
